Трансмутации, совершенные учёными

 С научной точки зрения куда более интересными и убедительными могли бы стать примеры проекций, исполненных лучшими учеными эпохи. Такие примеры существуют, и я собрал их в данной главе, хотя некоторые из них довольно далеко отстоят друг друга во времени.

Все эти примеры имеют несколько общих черт; в каждом случае речь идет об ученых, настроенных к алхимии чрезвычайно враждебно; адепты, вступавшие в контакт е ними, никогда не открывали своего имени и утверждали, что действуют исключительно «в интересах науки»; трансмутацию всегда совершали сами ученые в отсутствие адепта и, как правило, в присутствии свидетелей; полученное золото подвергалось апробации с приглашением лучших специалистов своего дела и с особым тщанием. Понятно, какое значение для нашего расследования имеют нижеследующие примеры, которые лично я считаю решающими.

Первым нашим свидетелем будет Ян Баптист ван Гельмонт.[48] Этот бельгийский врач и химик родился в Брюсселе в 1577 году. Он является автором одного из самых замечательных научных открытий — существования газа. Обнаружив сначала присутствие угольной кислоты, он путем дедукции пришел к заключению, что речь идет о новом химическом веществе. Вот что он говорит по этому поводу: «Дух сей, который нельзя заключить в сосуд или обратить в видимое тело, назову я новым именем — газ». Кроме того, он доказал наличие сероводорода в кишечнике человека; доказал, что желудок выделяет кислоту; выделил соляную кислоту, серное масло, пары аммиака и т. д. Одним словом, найти лучшего свидетеля для доказательства истинности трансмутации невозможно.

Кстати, Луи Фигье, при всем желании доказать нереальность трансмутации, вынужден был считаться с этим фактом: «Герметические философы в подтверждение возможности трансмутации всегда ссылались на свидетельство ван Гельмонта. Действительно, трудно отыскать более значительную и достойную доверия фигуру, как этот прославленный химик-врач, чья вполне заслуженная репутация ученого могла сравниться лишь с уважением к его безупречной честности. Да и обстоятельства, при которых произошла трансмутация, были поразительными, так что легко можно понять, почему ван Гельмонт позволил убедить себя и провозгласил истинными принципы алхимии после необычного опыта, в котором ему было позволено принять участие».

В 1618 году ван Гельмонту, работавшему в своей лаборатории в Вильворде, нанес визит незнакомец, который, по его словам, хотел поговорить о некоторых вещах, интересных для них обоих. Ученый подумал сначала, что имеет дело с коллегой, желавшим обсудить медицинские проблемы, однако незнакомец завел речь о герметическом искусстве. Ван Гельмонт тут же прервал его, заявив, что считает алхимию пустым предрассудком, лишенным всякого научного значения, а потому не желает слышать о ней. Тогда незнакомец сказал:

— Я понимаю, что вы не хотите спорить, мэтр ван Гельмонт, но посмеете ли вы утверждать, будто не хотите видеть?

Удивленный ученый спросил, что, собственно, означает слово «видеть». И получил такой ответ:

— Я утверждаю, что философский камень существует и обладает способностью совершать трансмутацию. Это не выдумка, но я допускаю, что вы в это не верите. Согласитесь ли вы сами произвести опыт, если я дам вам кусочек этого камня?

Ван Гельмонт, полагая, что перед ним безумец или шарлатан, ответил тем не менее, что хотел бы произвести опыт с кусочком камня — при условии, что собеседник его ни во что не будет вмешиваться и даст ему возможность действовать самостоятельно. Он думал смутить этим своего странного гостя, однако тот немедленно согласился и высыпал на листок бумаги, лежавший на столе химика, несколько крупинок порошка, который ван Гельмонт описывает следующим образом: «Я видел философский камень и работал с ним. Это был порошок шафранового цвета, очень тяжелый и блестящий, как осколки стекла».

Вслед за тем посетитель отклонялся. Ван Гельмонту хотелось узнать, вернется ли тот, чтобы узнать результаты опыта, и незнакомец ответил, что в этом нет нужды, поскольку в успехе операции он совершенно уверен. Провожая его до двери, Ван Гельмонт спросил, почему он так настойчиво просит совершить трансмутацию, и получил такой ответ:

— Я желаю убедить знаменитого ученого, чьи труды служат вящему прославлению его отчизны.

Несколько поколебленный самообладанием своего собеседника, химик решил произвести опыт. Помощники его подготовили тигель, куда он поместил восемь унций ртути. Когда металл расплавился, он бросил в середину данный ему порошок, предварительно завернув в кусочек бумаги, как рекомендовал незнакомец. Затем он закрыл тигель крышкой и подождал примерно четверть часа, после чего велел залить тигель водой? чтобы резко охладить его и расколоть. В центре находился слиток золота, равный по весу той ртути, которая была помещена в тигель изначально.

Все рассказанное мной отнюдь не является плодом воображения, поскольку сам ван Гельмонт опубликовал описание этого опыта под своим именем и под полную свою ответственность. У него хватило мужества публично признать свою ошибку: проявив высшую научную объективность, он объявил, что отныне убежден в истинности алхимической трансмутации.[49] В память об этом необыкновенном событии он назвал одного из своих сыновей Меркурием.[50] который в свою очередь стал пылким защитником алхимии, поскольку впоследствии ему удалось обратить в свою веру знаменитого философа Лейбница. Прочитаем теперь заключение Луи Фигье: «Ван Гельмонта, лучшего химика своего времени, обмануть было трудно; сам он был неспособен к лжесвидетельству и не имел причин лгать, так как никакой выгоды из своего утверждения не извлек. Наконец, опыт был произведен в отсутствие алхимика, поэтому здесь нельзя заподозрить мошенничество. Ван Гельмонт до такой степени позволил обмануть себя. что с этого дня превратился в преданного сторонника алхимии». Отметим, что слова «обмануть себя» звучат довольно двусмысленно, ведь Фигье не приводит никаких разумных объяснений подобного обмана. В общем, нет худшего глухого, чем тот, кто не желает слышать. Напротив, Ван Гельмонт являет собой великолепный пример подлинно научного ума, готового принять очевидные факты, и можно только сожалеть, что не всем ученым свойственна подобная широта взгляда.

* * *

Перенесемся теперь в 1666 год, в дом Гельвеция, который был врачом принца Оранского. Гельвеций, чье настоящее имя было Иоганн Фрадрих Швайтцер, родился в 1625 году в герцогстве Анхальт; он очень быстро стал знаменитым врачом, оставаясь при этом подлинным ученым, и принц Оранский пригласил его к себе на службу.

Гельвеций был убежденным противником герметического искусства и яростно нападал да шевалье Дигби с его порошком привлечения, когда этот «суфлер» появился при дворе принца Оранского. В связи с этим он даже опубликовал ядовитый памфлет, который мгновенно распространился по всей Гааге.

И вот 27 декабря 1666 года к врачу, точь-в-точь как в случае с ван Гельмонтом, явился незнакомец.

Гельвеций опишет его впоследствии так: человек маленького роста, лет сорока, очень почтенной наружности. Для начала гость похвалил последнее сочинение врача «Пиротехническое искусство», затем перешел к его памфлету против шевалье Дигби. Одобрив аргументы, с помощью которых Гельвеций не оставил камня на камне от так называемого порошка привлечения, незнакомец спросил, считает ли врач невозможным само существование в природе универсального снадобья, исцеляющего все болезни.

Гельвеций ответил, что ему известны претензии алхимиков на обладание подобным снадобьем, которое они называют жидким золотом, однако сам он считает, что это обман, хотя и признает, что о таком лекарстве мог бы мечтать любой врач. Затем Гельвеций осведомился, имеет ли он дело с коллегой, но незнакомец от прямого ответа уклонился, сказав, что занимается всего лишь медным литьем, но слыхал от одного из своих друзей, будто из металлов можно извлечь совершенно замечательные снадобья. Разговор продолжался в том же духе, каждый из собеседников словно бы старался перехитрить другого. Наконец гость не выдержал и спросил, способен ли Гельвеций узнать философский камень, если ему его покажут.

— Я прочел, — сказал Гельвеций, — несколько трактатов знаменитых адептов: Парацельса, Василия Валентина, Космополита. Я читал также сообщение ван Гельмонта. Но не могу утверждать, что сумею узнать философскую материю, если мне ее покажут.

Тогда незнакомец вынул из нагрудного кармана маленькую шкатулку из слоновой кости. Открыв ее, он показал врачу порошок цвета бледной серы.

— Видите этот порошок? — спросил он. — Так вот, мэтр Гельвеций, этого количества философского камня достаточно, чтобы произвести трансмутацию в золото сорока тысяч фунтов свинца.

Он разрешил врачу потрогать порошок пальцем, особо отметив чудесные целебные свойства, а затем вновь спрятал шкатулку в нагрудный карман. Гельвеций попросил подарить ему несколько крупинок порошка, чтобы испытать их, однако незнакомец ответил отказом, сославшись на то, что не имеет права это делать. Впрочем, когда он предложил перейти в комнату, где их никто не сможет увидеть, Гельвеций стал надеяться, что ему удастся получить частичку камня. Надежды его не оправдались: незнакомец хотел только показать золотые медальоны, пришитые к его одежде. Гельвецию было позволено рассмотреть их, и при внимательном изучении он убедился, что золото, из которого они сделаны, неизмеримо превосходит по качеству виденное им прежде. Он засыпал незнакомца вопросами, но тот по-прежнему уверял, что не сам создал это герметическое золото, а лишь получил его в подарок от друга-чужестранца. Потом он рассказал врачу о трансмутации, совершенной на его глазах этим гипотетическим другом, и объяснил, каким образом адепт использовал раствор порошка, позволяющего сохранить здоровье.

Гельвеций притворился, будто верит ему, однако потребовал, чтобы для полного убеждения была произведена наглядная демонстрация опыта. Незнакомец отказался, вновь сославшись на некую высшую власть. В конце концов он обещал обратиться к знакомому адепту и вернуться через три недели, если тот даст разрешение совершить трансмутацию в присутствии врача. Гельвеций простился с ним в полной уверенности, что больше никогда его не увидит, поскольку это был несомненный шарлатан.

Однако через три недели незнакомец вновь постучался в дверь врача принца Оранского. Как и в прошлый раз, этот странный человек, казалось, не помышлял о трансмутации, а желал побеседовать на философские темы. Но врач постоянно возвращался к первоначальному предмету и, чтобы добиться желаемого, даже пригласил незнакомца на ужин. Гость тем не менее упорно стоял на своем.

Далее я приведу рассказ самого Гельвеция, который описал последующие события в своей книге «Золотой телец» («Vitulus aureus»), Этот отрывок переведенный Бернаром Юссоном с латинского языка, был напечатан в № 59 журнала «Инициация и наука» («Initiation et Science»).

«Я попросил его подарить мне крупицу этого порошка. чтобы произвести трансмутацию хотя бы четырех гран свинца. Наверное, он был тронут моими мольбами, ибо вручил мне кусочек величиной с реповое семя и сказал:

— Прими же высшее сокровище мира. Лишь королям и принцам доводилось его увидеть, да и из них только немногим.

Я возразил:

— Мэтр, этого крошечного кусочка наверняка не хватит, чтобы преобразовать в золото четыре грана свинца.

Он ответил:

— Верни мне его.

Я надеялся, что мне дадут больше, однако он, разделив кусочек ногтем на две части, бросил одну в огонь, а вторую завернул в красную бумагу и протянул мне со словами:

— Даже этого будет достаточно. Изумленный и пристыженный, я сказал:

— Ах, мэтр, что же это такое? Я сомневался и прежде, а теперь просто не могу поверить, что такая крохотная песчинка сможет преобразовать четыре грана свинца.

Но он ответил:

— Все, что я говорю, истинная правда.

Рассыпавшись в благодарностях, я поспешно убрал мое сильно уменьшившееся сокровище в шкатулку, сказав, что испытаю его завтра и о результатах никому не скажу.

— Напротив, напротив, — воскликнул он, — мы должны оповещать о благосклонности Божьей к чадам искусства, дабы люди жили как теософы и не умирали софистами»:

Тут Гельвеций признался гостю в том, что во время первой их встречи, когда довелось ему подержать в руках шкатулку с порошком, он зачерпнул несколько крупинок ногтем и аккуратно собрал после ухода незнакомца. Затем, расплавив в тигле свинец, он бросил туда украденные крупицы, но никакой трансмутации не произошло, поскольку в тигле остался все тот же свинец с небольшой примесью стекла. Незнакомец засмеялся, нисколько не возмутившись этим обманом, и пояснил, что для осуществления трансмутации необходимо одно условие: порошок следует смешать с воском или завернуть в маленький листок бумаги, чтобы защитить от паров свинца или ртути, которые в противном случае отнимают у него способность производить трансмутацию. Он добавил, что торопится на другую встречу и не сможет присутствовать при опыте, но вернется завтра, если Гельвеций согласится подождать.

Тот охотно согласился и проводил гостя, продолжая задавать вопросы о том, сколько времени занимает создание камня, в какую цену обходится магистерия, что представляют собой на самом деле первичная материя и философская ртуть. Незнакомец, которого забавляло такое любопытство, ответил, что не сможет за несколько минут преподать герметическое искусство. Впрочем, он все же пояснил, что Деяние не требует больших затрат и длится не слишком долго, Что касается первичной материи, то она, по его словам, извлекается из минералов; а философская ртуть — это нечто вроде соли, обладающей небесной мощью для растворения металлов. В заключение он сообщил, что все необходимые для Деяния материалы стоят совсем недорого и магистерию можно осуществить всего за четыре дня, если использовать короткий путь. Гельвеций вскрикнул от изумления, а незнакомец подтвердил, что есть два пути и каждый философ пользуется своим, но Гельвецию не следует предпринимать попытку осуществить Великое Деяние, поскольку знаний у него недостаточно, так что он лишь потратит даром время и деньги. С этими неутешительными словами он расстался с врачом, вновь пообещав, что вернется завтра, однако обещание свое не исполнил.

Гельвеций хотел было дождаться возвращения неизвестного адепта, но жене его, которой он все рассказал, не терпелось совершить проекцию. Она так досаждала мужу просьбами, что тот решился произвести опыт самостоятельно, ибо знал теперь, как нужно действовать. И вот Гельвеций, уступив настояниям жены, приказал слугам развести огонь под тиглем. Он нисколько не верил в успех операции, подозревая гостя своего, невзирая на убедительность его речей и серьезный облик, в шарлатанстве, о чем свидетельствовало как будто бы и бегство в решающий момент. Если бы не женское любопытство, он, возможно, не стал бы делать еще один опыт, поскольку первая попытка окончилась неудачно, а данные незнакомцем объяснения показались ему смехотворными. Он не понимал, каким образом воск или клочок бумаги могут увеличить трансмутационную силу этих ничтожных крупинок. Поэтому он приступил к операции без всякой надежды на успех.

Отыскав кусок старой свинцовой трубки, он поло-жил ее в тигель; когда свинец расплавился, жена бросила туда порошок проекции, который предусмотрительно смешала с воском; металлическая масса тут же вскипела, и они услышали сильное шипение — через четверть часа свинец полностью обратился в золото.

Гельвеций отлил из него слиток и отнес к соседу-ювелиру; тот сделал пробу и сразу предложил купить его по пятьдесят флоринов за унцию. Естественно, врач отказался продавать герметическое золото и стал показывать его своим многочисленным знакомым. Весть об этом тут же разнеслась по Гааге и даже по окрестностям, поэтому к Гельвецию пришел мэтр Повелий, главный мастер проб и контролер монетного двора Голландии. Взяв герметическое золото на испытание в государственной лаборатории, он семь раз подверг его воздействию сурьмы, но вес остался прежним. Затем были с великим тщанием произведены и все другие испытания, после чего мэтр Повелий заявил, что это, несомненно, золото — причем гораздо лучшего качества, чем ему когда либо доводилось видеть.

Гельвеций, не удовлетворившись этим, отправился к знаменитому ювелиру мэтру Брехтелю, который произвел следующую пробу: раскатав слиток, он растворил золото вместе с серебром в неочищенной азотной кислоте, соединил оба металла посредством плавления, а затем вновь разделил на исходные части. Золото не только не потеряло веса своего, но и серебро частично обратилось в золото — вследствие соприкосновения с герметической субстанцией. После новых испытаний с сурьмой преображенное таким образом серебро образовало с золотом сплав, который уже невозможно было разделить.

Помимо неоспоримого свидетельства Гельвеция, мы располагает и мнением чрезвычайно скептического философа Спинозы,[51] который жил в то время в Гааге и лично проверил все факты. В марте следующего 1667 года он написал об этом своему другу Ярригу Йеллису: «Когда я заговорил с Фоссом о деле Гельвеция, он стал смеяться надо мной, подивившись, что я занимаюсь подобными пустяка-ми. Чтобы получить сведения из первых рук, я пошел к монетчику Брехтелю, который сделал пробу этого золота. Тот заверил меня, что в результате плавления золото увеличилось в весе, поскольку в него добавили серебро. Следовательно, золото, сумевшее обратить серебро в новое золото, должно быть особенным. Не только Брехтель, но и другие лица, бывшие очевидцами этой пробы, подтвердили мне, что дело происходило именно таким образом. Затем я пошел к самому Гельвецию, который показал мне слиток и тигель, где еще сохранилось немного золота. Он сказал мне, что бросил в расплавленный свинец лишь четверть зернышка философского камня, Он добавил, что будет всем рассказывать эту историю. Кажется, сей адепт произвел похожий опыт в Амстердаме, где его вроде бы можно еще застать. Вот все сведения, которые я сумел получить» («Посмертные произведения Бенедикта Спинозы»[52]).

Столь очевидная и столь тщательно засвидетельствованная трансмутация доставила много хлопот противникам герметического искусства. С ним вынуждены считаться во всех современных исследованиях по алхимии. Так, профессор Холмьярд в своей книге «Алхимия» пишет: «Невозможно заподозрить этого просвещенного, здравомыслящего и критически настроенного человека (Гельвеция) в том, что он солгал или намеренно исказил примечательные события, составляющие сюжет его рассказа.

В большинстве сообщений такого рода обман обнаружить довольно легко поскольку ясно, в какой момент был совершен мошеннический трюк; но в случае с Гельвецием дело обстоит иначе. Даже Герман Копп,[53] немецкий химик XIX века и автор труда по истории химии, воздержался от какого-либо суждения по этому поводу». Что же касается Фигье, то он сделал попытку дать этому факту «рациональное» объяснение, которое, к сожалению, выглядит совершенно неправдоподобным. «Точность и подробность описания Гельвеция исключают возможность какого-либо обмана с его стороны, Но если мы не ставим под сомнение честность и правдивость ученого врача принца Оранского, то анонимный герой этого повествования подобного доверия отнюдь не заслуживает. Вполне можно допустить, что и без ведома Гельвеция были проведены соответствующие манипуляции либо с тиглем, либо с куском свинцовой трубки к которым добавили золотоносный состав, выделяющий золото при нагревании».

Выражение «вполне можно допустить» доказывает, что историк науки прошлого века готов скорее принять самое абсурдное предположение, чем согласиться с наличием абсолютно достоверного факта трансмутации металлов. Уточним еще раз, если в этом остается необходимость, что золотоносный состав мог бы в лучшем случае окрасить металлическую массу м придать ей видимость золота, но последующие многократные пробы тут же выявили бы подлинный состав металла.

Современные противники алхимии зашли в своих псевдонаучных домыслах гораздо дальше, чем это позволяли себе их предшественники в века минувшие. Поскольку в опытах, совершенных такими выдающимися учеными, как ван Гельмонт или Гельвеций, о мошенничестве говорить невозможно, то обоих просто зачислили в ряды алхимиков! Логика такова: алхимик — это человек, утверждающий, будто он может произвести трансмутацию металлов в золото, и доверять подобным личностям не стоит; ван Гельмонт и Гельвеций утверждают, будто они произвели трансмутацию металла в золото — следовательно, они алхимики, которым нельзя доверять! Подобный подход не назовешь честным, никакой критики он не выдерживает, поскольку его опровергают как произведенное Спинозой исследование случая Гельвеция, так и аналогичная трансмутация, которую совершил Беригард Пизанский (см. ниже). Итак, чтобы у читателя не оставалось сомнений, я повторяю; описанные опыты оказались единственными в жизни ван Гельмонта и Гельвеция; хотя оба стали убежденными защитниками герметического искусства, им не приходило в голову двинуться далее, за пределы собственных познаний в алхимии.

* * *

Как я уже говорил, итальянский философ Беригард Пизанский также получил в подарок от неизвестного адепта кусочек философского камня. Он оставил нам подробный рассказ о совершенной им трансмутации: «Я опишу то, что случилось со мной в былые времена, когда я считал невозможным обратить ртуть в золото. Один искусный человек, желая развеять мои сомнения на сей счет, дал мне унцию порошка, по цвету сходного с диким маком, а по запаху — с кальцинированной морской солью. Дабы уберечься от всяких подозрений в мошенничестве, я сам купил тигель, уголь и ртуть у разных торговцев, избежав тем самым опасности, что к ним будет присоединено золото, как это часто проделывают шарлатаны от алхимии. К десяти унциям ртути я добавил немного порошка, развел довольно сильный огонь. и через несколько минут вся масса преобразилась в золото, которого было почти десять унций и которое испытавшие его разными способами ювелиры признали очень чистым. Если бы сие произошло в присутствии каких-либо посторонних людей, я мог бы предположить мошенничество; но свидетельствую с полным убеждением, что все было именно так, как я рассказываю» («Пизанский круг»[54]).

Для опровержения этого случая Фигье прибегает к следующим аргументам: «Итальянского философа Веригарда Пизанского обратили в алхимическую веру с помощью аналогичного приема.

Сегодня все эти факты легко можно объяснить тем, что к ртути или к другим используемым при опыте ингредиентам, или к тиглю с необыкновенной ловкостью подсоединяли некоторое количество золота». Иначе как насмешкой над читателем это назвать нельзя, ведь Беригард Пизанский специально уточнил, что приобрел все необходимые для трансмутации материалы у разных торговцев и в тайне от адепта, а опыт производил собственноручно и в отсутствие алхимика. Если и в этих условиях кому-то удалось бы подмешать в тигель золото, то следовало бы говорить не об алхимии, а о магии!

Отметим, кстати, что Фигье, очень подробно описывая случаи Дени Зашера или Добряка из Тревизо, которые, скорее всего, не сумели осуществить трансмутацию, ван Гельмонту отводит всего полторы страницы, а Гельвецию — не больше трех. Понятно, что столь очевидные опыты должны были привести его в смущение.

Много было также разговоров о трансмутации, совершенной знаменитым ирландским физиком и химиком Робертом Бойлем,[55] который оставил значительный след в истории науки, сформулировав закон сжатия газов и открыв роль кислорода при сгорании.

Об этом факте нам сообщает Жан-Жак Манже в своем «Собрании химических редкостей» («Bibliotheca Chemica Curiosa»): «Однажды к г-ну Бойлю пришел плохо одетый иностранец и, побеседовав с ним какое-то время на различные, связанные с химией темы, попросил дать ему сурьму и некоторые другие металлы, которые обычно имеются в любой лаборатории. Незнакомец поместил все эти вещества в тигель и развел под ним огонь. Когда металлическая масса расплавилась, он показал присутствующим некий порошок, который тут же бросил в тигель; затем он сразу ушел, приказав помощникам Бойля оставить тигель на печи, пока огонь не угаснет; через несколько часов он обещал вернуться. Поскольку незнакомец не возвращался, Бойль велел снять крышку и обнаружил в тигле желтый металл со всеми признаками золота. Полученный слиток лишь немного уступал по весу изначальной массе».

Нет сомнения, что Роберта Бойля эта трансмутация не убедила, что позволило Луи Фигье одержать легкую победу, о чем он пишет с нескрываемым торжеством: «По этим сочинениям видно, что незнакомцу не удалось поколебать первоначальное недоверие Бойля, который сумел, в отличие от ван Гельмонта, устоять перед демонстрацией эмпирического опыта». Действительно, в 1661 году Бойль написал свой самый важный труд «Химик-скептик» («The skeptical chymist»), который многим нынешним противникам алхимии кажется направленным против герметического искусства. На самом деле там ничего подобного нет, и вполне достаточно заглянуть в любую из больших современных энциклопедий, чтобы в этом убедиться. В трактате критикуется теория Аристотеля о четырех стихиях: Бойль считал ее устаревшей и предложил взамен новейшее учение о химических элементах. Алхимия упоминается только в одном месте, причем отнюдь не в отрицательном смысле — скорее, здесь можно говорить о сомнении: «Мне хотелось бы узнать, каким образом можно добиться включения золота в серу, ртуть или соль, и я оплатил бы все расходы, связанные с подобным опытом. Должен признать? что мне самому это так и не удалось сделать».

В сущности, если бы Фигье продвинулся чуть дальше в своих исследованиях, он обнаружил бы, что Бойль никогда не принимал участия в травсмутации, а сообщение Жан-Жака Манже грешит неточностью. В действительности один немецкий химик (точнее, архимик, хотя термина такого еще не существовало) по имени Эттнер рассказал о том, как он посетил Бойля и предложил- ему произвести несколько опытов. Это были «специальные» способы, посредством которых, как он считал, можно было бы совершить- трансмутацию некоторых металлов в золото.

Итак, я без колебаний могу завершить свое историческое расследование утвердительным ответом, ибо последние трансмутации, рассмотренные нами, представляют собой истинно научные демонстрации. Обретя полную уверенность, я все же счел необходимым дополнить собранную информацию исследованием жизни одного из самых прославленных адептов, быть может, величайшего из всех, поскольку речь идет об авторе трактата «Открытый вход в закрытый дворец Короля» («Entree ouverte au palais ferme du Roi»), а именно — об Эйренее Филалете (По материалам сайта — https://esoterics.wikireading.ru/15247)

Рубрики: Без рубрики

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *